Главы 4-6

«Шепот папоротника». Главы из романа

Автор Лола Райкова

Авторские права защищены

Глава 4

(Понедельник. 12 часов дня)

Понедельник ознаменовался долгожданными «неприятностями» - меня заподозревали в исчезновении секретных документов. Случилось это следующим образом…

Часов в одиннадцать, покончив с пятничными недоделками, заглядываю в комнату, где сидят Марина, Игорь и Костя Маховников – ключевые сотрудники лабораторного проекта. Вся троица на месте, сидят с надутыми лицами. Марина разбирает бумаги на столе, Костя уставился в компьютер, Игорь говорит по телефону. Мне нужна Марина. Ее стол практически у входа, некудышнее место аутсайдера. Увидев меня, она на мгновенье отрывается от уборки и бурчит что-то приветственное себе под нос. Руки ее решительно двигаются, перекладывая предметы, но лицо словно замерзло. Предполагаю, она заморозила его рыданиями в туалете. Я пропустил сцену ревности? Обычно рядом с ее стулом стоит еще один стул, чтобы вместе созерцать изображение экрана (досозерцались!). Сейчас на стуле лежит пара папок; я беру их в руки, чтобы освободить себе место.

– Милая Марина, - обращаюсь я к своей будущей жертве, - я посмотрел график отпусков. Боюсь, у нас нет шансов избавиться от тебя на весь июнь. Предлагаю неделю в мае и три недели в августе.

Константин поднимает голову и пристально смотрит на Марину. Похоже, план отпусков –не единственный, который Марина попыталась подвергнуть пересмотру. Бедный Игорь – пытается разговаривать по телефону и одновременно прислушиваться. Марина перестает двигать предметы на столе и резко, я бы сказал отчаянно, опускается на стул возле меня, производя легкий ветерок с горьким, почти мужским запахом. «Может, мне просто уволиться?» - с легким надрывом восклицает она, откидывая челку со лба.

Нет, чтобы пригрозить мне судом… Или это вопрос не об отношениях между работником и работодателем? Конечно, она согласится. Я не могу ее отпустить – она нужна мне на тренингах.

– Нет, уволиться тебе не просто, - разубеждаю я, - у тебя тут сложившийся коллектив, перспективы карьерного роста и простор для самореализации. Руководство тебя ценит и регулярно повышает тебе зарплату. Захочешь обсудить подробности – заходи, всегда рад тебя видеть у себя в кабинете, - завершаю я нашу краткую беседу, встаю и ухожу, положив папки обратно на стул, который я временно занял.

Уверен, я их не унес, я положил их обратно. Рассеянностью я пока не страдаю. Очень скоро ко мне прибежала Марина – но не за отпуском. Хотела получить обратно свои папки с распечаткой по проекту, где были представлены результаты работы их команды за первый квартал. Документы для совещания и отнюдь не для посторонних глаз. В наши дни не всегда легко понять, какой информации присваивать статус секретной – все слишком перепутано…

– Она была у вас в руках, - срывающимся голосом настаивала она, - вы ушли вместе с ней.

Значит, исчезла только одна папка. Случись со мной приступ неосознаваемой халатности, я бы уж точно не стал, уходя, одну папку класть на стул, а вторую упорно удерживать. Раздражение, которое в первый момент вызвала у меня настойчивость Марины (а вдруг я и впрямь сошел с ума и взял эти папки?), улеглось, и я с любопытством приступил к расспросам.

– Ты выходила из комнаты до того, как обнаружила, что папки на месте нет?

– Да, меня не было всего минуты три, не больше. Я вспомнила, что оставила в туалете свою косметичку.

Я удовлетворенно вздохнул и жестом предложил Марине сесть в кресло. - Игорь и Костя были в комнате все это время?

– Не знаю. Когда я вернулась, их обоих не было. Я подумала, они вышли, чтобы поговорить.

Попалась девушка в капкан своих ожиданий. Думает, мир вертится вокруг нее.

– И когда они вернулись? – поинтересовался я, устраиваясь за столом, чтобы было удобней записывать.

– Вернулся только Костя. Игоря все еще нет. Как только я поняла, что папки нигде нет, я спросила у Кости, не видел ли он мою папку. Он сказал, что, кажется, она была у тебя в руках.

Ну вот, так и возникают твердые свидетельские показания. Неприятное ощущение в животе снова вернулось – терпеть не могу, когда на мне фокусируется ситуативное внимание. Я встал из-за стола, приблизился к креслу и склонившись над девушкой, взял ее за руку.

– Когда случается нечто очень неприятное, любой из нас стремится дать случившемуся простое объяснение, чтобы избавить себя от тягостной тревоги. Давайте, не будем поступать как все. А лучше поищем, что произошло на самом деле, - произнес я, глядя ей прямо в глаза. Рука у девушки была смутившаяся – податливая и чуть напряженная.

Небось, думает о том, зачем это я взял ее за руку. И о том, какая у меня рука. Я чуть потянул ее ладонь на себя, извлекая Марину из кресла. «Ну что ж, пойдемте к вам, начнем наши розыски».

Соперники восседали за своими столами, как ни в чем не бывало. Игорь опять говорил по телефону. «Дамы и господа», - обратился я к присутствующим, - «у нас куда-то подевался ценный документ. Как лицо с соответствующими вмененными ему обязанностями, попрошу каждого написать отчет о том, что вы делали и что происходило вокруг вас с 11:00 до 11:25».

Я догадывался, что меня ждет, тем не менее, рассчитывал получить хоть и косвенную, все равно полезную информацию. И дождался. После обеда (я уже известил своего босса о случившемся) в моем распоряжении появились следующие тексты:

«Я говорил по телефону с Марковцевой из лаборатории – она прислала не те данные. Около одиннадцати к нам зашел Андерсен. Он разговаривал с Мариной. Марина разбирала стол. Минут через пять он ушел. Я пошел на кухню выпить кофе. На кухне я встретил Глеба и мы стали обсуждать с ним детали контракта с лабораторией на следующее полугодие. Я вернулся примерно в 11:20. В комнате находился Костя. Он искал Маринину папку по всей комнате. Костя спросил у меня, не видел ли я эту папку, не перекладывал ли я ее куда-нибудь. Я ответил, что утром видел ее на столе у Марины, а потом не помню».

«Я пришла на работу без пяти десять. В половину одиннадцатого я отлучалась из комнаты минут на десять, но когда я вернулась, папка точно была на месте в сейфе. Я уверена в этом, потому что принялась разбирать документы только когда вернулась. Папку с распечаткой по проекту я положила на стул рядом с собой. Я складывала на него самые важные документы. В одиннадцать пришел Йорг сказать мне про отпуск. Он сел на этот стул, а папки снял и во время разговора держал их в руках. Мы разговаривали минуты две, и потом он ушел. Я продолжила наводить порядок. Потом я еще раз вышла из комнаты совсем ненадолго. Вернувшись, я почти сразу хватилась папки с распечаткой – на стуле ее не было. Другая папка лежала на стуле. Мне кажется, Йорг машинально унес ее с собой. Возможно, он оставил ее где-то по дороге, например, на ресепшн, или у кого-то в кабинете. Я не могла ее никуда задевать, тем более мы с Костей обыскали всю комнату. Когда я возвращалась второй раз, Кости и Игоря в комнате не было, но Костя скоро вернулся и стал помогать мне искать папку. Мы ее не нашли. Я предположила, что ее унес Йорг, и Костя подтвердил, что видел ее у Йорга в руках, когда тот был в комнате. Я пошла к Йоргу, надеясь, что папка у него. Он сказал, что оставил папку на стуле. Потом мы вместе вернулись в комнату».

«Около одиннадцати к нам заглянул Андерсен, чтобы не позволить Цыплаковской своевольничать и ходить в отпуск когда заблагорассудится. Он сел на стул, где лежала эта коричневая папка. Она лежала сверху другой, и я хорошо это помню. Андерсен держал ее у руках, а потом так и ушел случайно с этой папкой. Наверное, Цыплаковская его довела. Залученов все это время говорил по телефону. Потом Цыплаковская куда-то вышла. Вслед за ней вышел и я – мне позвонил Илья Лобов, попросил зайти. Ильи на месте не оказалось. Когда я вернулся, Цыплаковская уже суетилась вокруг своего стола в поисках папки. Мы стали искать ее вместе. Ничего не нашли, и я предложил ей спросить у Андерсена. Она вышла, а Залученов вошел. А вскоре вошли Цыплаковская с Андерсеном, и он заставил нас писать дурацкие записки».

До чего же речисты женщины – просишь их написать отчет, они переполняют его гипотезами… Итак, двое из троих склонны полагать, что папку унес я. Впрочем, это не важно. Посмотрим, что у нас складывается…

Тут у меня возникло странное ощущение, что я напрасно так концентрируюсь на этой дурацкой папке. Словно это какой-то отвлекающий маневр, а главные события происходят рядом, но я их не замечаю.

Едва ли господина Лебедева, нашего генерального директора, переполняют столь же странные ощущения. «Может, в самом деле эту папку унесли вы?», - такого вопроса я все-таки удосужился. Не мог же я ответить ему, что эта папка скорее всего объявиться сама в ближайшие дни.

Небо затянуло облаками, повеяло тоской. В отличие от детективных расследований, где яркие происшествия происходят уже в самом начале (вроде убийства или ограбления), истории, в которых участвую я, растут словно из пустоты. Длительное отсутствие информации, включая события, пережидать тягостно, порой до невозможности противно. Вознаграждение приходит нескоро. Когда детективы-моторчики уже растратили свою реактивную энергию, мы только начинаем концентрировать свои ресурсы и внимание. Наша деятельность проактивна. И в этом смысле (да простят меня Карл Юнг и Майер-Бриггс, вместе взятые!) разведка и шпионаж требуют определенной интровертности, внутреннего энергетического ресурса, способности к самомотивации в условиях длительной неопределенности. Вот детективы – это настоящие экстраверты. Если во внешнем мире ничего происходить не будет, они просто с ума сойдут от недостатка общения и отреагирования…

Начался дождь – капли крупные, громко ударяются о стекло. На счастье, сегодня я приехал на машине, хотя поступаю так нечасто, поскольку добраться пешком - всего минут двадцать и никаких препятствий для выпивки. Минуя приемную, ловлю на себе сочувствующий взгляд Галины Львовны. Кивая на прощанье, быстро отвожу глаза. Всеведущая мегера.

Вторник прошел никак, зато со среды опять начали происходить СОБЫТИЯ.

Во-первых, утром не приехал на работу Игорь. Позвонил через час, сообщил, что разбил машину. Приехал в обед, пробыл на работе часа два. За два часа его пару раз стошнило, и непреклонная Галина Львовна вызвала ему скорую, чтобы та забрала его с сотрясением мозга.

Во-вторых, вечером опять прибежала Марина и со смущенным выражением лица проинформировала меня о том, что нашла папку. У Игоря в столе. Ей потребовался список прошлогодних несостоявшихся начинаний – разработок для заказчиков, которые были заморожены как неперспективные. Марина позвонила Игорю на сотовый, он сказал, в каком месте его стола следует порыться, и таким образом зеленая папка была вновь обретена ее владелицей.

«Ерунда какая-то», - подумал я, наблюдая, как Марина, съежившись, выходит из моего кабинета, словно внезапно раскаявшийся соучастник преступления. Устремиться ей вслед, чтобы посмотреть на лежащую в столе папку – детектив, несомненно, получил бы от этого удовольствие. Я же сижу и думаю о том, зачем Илья попросил Марину поднять ему список разработок. Я не имею в виду его «официальное» обоснование – посмотреть, не образовались ли какие-то состыковки с запросами этого полугодия…

Глава 5

(Пятница. Еще только утро)

Урывками приближаюсь к порту своей приписки. Сегодня опять пришлось поехать на машине – в субботу мы с коллегами из «первичной» организации собираемся в загородном доме на оперативное совещание. Вообще-то это вовсе не загородный дом в принятом нынче понимании, а обычный деревенский, в Ярославской области. Так что в пробках мне и вечером стоять. Хочу успеть добраться туда часам к десяти вечера, чтобы как следует подготовиться к совещанию. Молча посидеть в бане, выпить водки, посмотреть сквозь прозрачный воздух на призрачный закат (это едва ли удастся, солнце уже сядет к тому времени, водку буду пить в темноте или при лучине), и заснуть, позабыв о своей прежней жизни…

День солнечный – может, будет видать звезды. В двенадцать у меня встреча с Лебедевым. Буду выслушивать его сомнения, подозрения, разочарования. Принятие окончательного решения о тренингах – повод излить экзистенциальную тревогу. Лебедев не преминет им воспользоваться; вот, правда, тревога сия неизливаемая. Так что ждут меня препятствия на моем пути.

В офисе все по-пятничному усталые и по-апрельски бледнолицые. Маховников пришел в футболке – должно быть, тронулся умом от свалившихся на него невзгод.

– Йорг, вы оставили на моем столе свой зонтик, – с кокетливой укоризной произносит Галина Львовна.

И впрямь мой зонтик. Когда только я умудрился выпустить его из рук и оставить без присмотра? Наверное, в понедельник, уезжая на машине.

– Нашим сотрудникам не мешало бы пить витамины, – делиться своим видением Галина Львовна. – Уж больно забывчивые стали по весне. Недавно Маховников забыл бумаги в коридоре на подоконнике. Я ему сказала, а он нет, чтобы поблагодарить – огрызнулся. Сказал, что это не его папка. Но я же сама видела, он держал ее в руках и смотрел в окно. Потом я проходила мимо, смотрю – а папку-то он забыл. Я ему, конечно же, позвонила, а он мне нагрубил. Ну, мне что, наплевать мне на его бумаги. Потом, правда, все же остыл и папку забрал. Я возвращалась от директора – на подоконнике уже ничего не было. Значит, забрал тайком. Сколько самолюбия!

Любопытно, что ей больше хотелось – накляузничать или пожаловаться-поддержать? Впрочем, как должностное лицо с соответствующими кляузам полномочиями, и как усыновленная, помимо своей воли, особь мужского пола я подхожу для обеих целей. Стало быть, она не видела, кто именно забрал папку. В том, что папка была зеленой, я не сомневался, но все же спросил:

– Может, он держал в руках одну папку, а на подоконнике лежала другая?

– Да нет, та же зеленая папка с желтой бумагой.

Цыплаковская питает слабость к желтой бумаге. Транжирит на нее деньги компании. Я прошел к себе в кабинет, снял пальто, повесил его в шкаф, закрыл шкаф, прислонил к дверце зонтик. Подошел к столу, взял кружку, чтобы выпить чаю. И тут в животе у меня похолодело, и я перестал дышать. Поставив кружку обратно на стол, я вернулся к шкафу и принялся осторожно рассматривать и вертеть так и сяк свой зонт, словно у него могли оказаться клещи или блохи. Так и есть – мой зонтик подхватил подслушивающее устройство. Я глубоко вздохнул, набирая в легкие недополученные порции кислорода, и вернул зонт в прежнее положение.

Говорят, русские ищут грибы животом, и потому в собирательстве они намного успешнее, чем граждане Евросоюза. Мне трудно об этом судить – слишком во мне все напутано по части гражданства – но, думаю, интуиция в таких случаях срабатывает благодаря накопленному где-то там внутри меня опыту. Схожие ситуации, последовательности, выражения лиц, предпочтения, произносимые фразы, всплывающие из памяти аналогии – чем больше их было, тем меньше погрешность в вычислениях, которые на большой скорости производит мозг. Чего же хотел от меня неизвестный науке энтомолог – чтобы я отнес зонт с его клопами себе домой? Или рассчитывал, что я внесу его в служебный кабинет, что я, собственно, и сделал?

Вечная проблема: скрывать свой интеллект или демонстрировать. Поразмышляв пару минут, я решил ничего не трогать и оставить зонт на выходные в офисе. Воспользуюсь завтрашним совещанием, благо подворачивается такая возможность – тогда и придумаю, что делать с жучком…

Сергей Анатольевич Лебедев хмурился паче обычного, теребил пальцами краешек моей заявки на тренинги, а когда отрывал взгляд от стола, смотрел куда-то мимо – словом, выражал неудовлетворение мной и неудовлетворенность своей жизнью. «Ну, скажите мне, зачем нам этот тренинг по командообразованию? У нас тут народа – раз два и обчелся, да больше нам и ни к чему. У нас только проектный отдел работает как команда. Да и то, скорее, не как команда, а как шведская семья», – тут он хмыкнул и затем откашлялся. – «У нас и без того фигня творится».

Очень риторично: «А у нас в квартире газ». И насчет народа тоже хорошо сказано. В недавней серии «Чисто английского убийства» инспектор Барнаби спрашивает свидетеля, видевшего, как владелец дома упал с крыши: «Больше тут никого не было?». И тот отвечает: «Нет, только я и Сара. Мы одна команда. Она убирается, а я занимаюсь садом».

Не могу же я так прямо сказать ему, что тренинг по командообразованию нам нужен для поимки шпиона-вербовщика. Впрочем, почему нет?

– Это правда, – согласился я. – В самом деле, давайте посмотрим, а нужен ли он нам, этот тренинг. У меня, конечно, есть аргументы «за», включая те моменты, которые вы упомянули в своем поручении отделу персонала насчет тренинга. Но время идет, и возможно, ситуация изменилась.

«Я внимательный, заботливый слушатель, который помогает размышлять и принимать решения», - бубнил я про себя. «Только бы не начать его провоцировать. Очень хочется».

• Нет, разумеется, нам нужен тренинг. Но сейчас так много работы и дурацких проблем. Как-то не до тренингов, - Лебедев откинулся на спинку кресла, выставив свой пока еще не очень толстый живот. Царственно, но беззащитно: стало быть, первая линия обороны преодолена.

– Предложений о тренингах было, конечно же, намного больше. Я отобрал два, которые, как мне показалось, более всего соответствуют вашему поручению. Веревочный тренинг для всех сотрудников – это чтобы вместе расслабиться-взбодриться. Последний раз нечто подобное у нас было на корпоративный новый год. А второй – для топ-менеджеров; правда, здесь повеселиться всем коллективом не получится. Он нам выгоден другим боком – для приверженности коллегам и компании. Помните, как удачно в этом плане подействовал февральский тренинг управления проектами? Даже Залученов передумал уходить к французам, куда его так активно сманивали. Тогда ведь вы и заметили, что нечто подобное нам нужно устраивать раз в квартал, чтобы специалисты от нас никуда не девались и информацию из избы не выносили…

– Пусть только попробуют вынести! – директор раздраженно заерзал в кресле. – Мы же с ними специальные приложения к договорам подписали в декабре…

– Верно, но если дело будет касаться серьезных материй, заинтересованные лица охотно предложат оплатить их штрафы за нарушение условий договора. Хотя такое счастье светит отнюдь не каждому, в принципе, это может случиться. Все же, если тренинг по командообразованию нормальный, то тех, кто готов работать, он сплачивает, мотивирует и привязывает еще больше, а кто навострил лыжи – те, как правило, так или иначе на нем засвечиваются.

Закинув ногу на ногу, я немного помолчал, а затем невинно добавил:

– Вдобавок оба тренинга вполне вписываются в кадровую политику центрального офиса. Вполне вероятно, что они захотят прислать на тренинг кого-то из своих руководителей. Если они заметят, что мы лишили их такого удовольствия – не замедлят нас пожурить.

Вы папку нашли? – внезапно и строго поинтересовался Лебедев.

Процесс размышления и принятия решений запущен. Пока я буду оправдываться за папку, он будет обрабатывать доставленные мной впечатления. Аппеляция к высшей силе произвела нужный эффект. Наша компания в Москве масштабами не блещет, потому кажется, будто деньги она делает прямо из воздуха. Зато заграничные отделения, включая центральный офис в Осло, делают все возможное для существования необходимых с их точки зрения бюрократических структур. Потому даже в нашей компании есть «отдел персонала» (я и мой так и не найденный помощник), напрямую связанный с норвежским «департаментом по персоналу».

– Ну хорошо, - соглашается Лебедев, – давайте проводить.

Это означает, что я могу, наконец-то устроить смотрины. Генеральный директор не любит, когда нас навещают официальные представители каких бы то ни было других компаний. Было бы удобно посмотреть на тренеров заранее, но как ни странно, Лебедев прав – чует животом, где грибы растут. Получив разрешительную подпись, покидаю некогда сердитого директора – под конец беседы он и вовсе преисполнился благодушия.

В понедельник у меня встреча с коучем. Это тоже одно из следствий «рабочего взаимодействия» с центральным офисом. Они рекомендовали знакомого им специалиста, чтобы тот немного поработал с нашими сотрудниками. Рекомендация была сделана на мартовской встрече директоров в Милане, так что локального сопротивления не вызвала. Лично я тоже ничего против коучинга не имею – милое и забавное времяпровождение, нередко со взаимной пользой для обеих сторон. С тренинговыми компаниями договариваюсь на среду; звонки делаю из кабинета Глеба – в моем сидит жучок, скучает на зонтике…

Глава 6

(Суббота. Холодный солнечный день)

Здесь есть не только баня, но и настоящая русская печь. Дима затопил ее вчера днем, как только приехал. Из нас троих ему одному не нужно ходить на работу, она у него дома в компьютере, как это принято у фрилансеров-маркетологов. Растапливать печь я не умею, но люблю подкладывать поленья, шевелить их кочергой и смотреть на огонь. Я добрался последним, в половину одиннадцатого. Была сплошная темень, небо усыпано звездами, огромными и крошечными. Окна домов загадочно светились, будто за каждым из них происходило лучшее, что только может происходить в жизни…

Сейчас около десяти утра. Мы только что прикончили яичницу и десяток бутербродов; Дима унес грязную посуду на кухню и вернулся оттуда с печеньем, пастилой и конфетами. Это дом Диминого дедушки, он столь часто наведывается сюда с друзьями или со своей девушкой, что соседи потеряли к его гостям всякое любопытство. В доме всего одна комната – та, что с печкой; терраса и крошечная кухня.

Тимоти изумленно таращится на конфеты. Очевидно, он не привык видеть их по утрам, тем не менее, рад встрече, потому как одна уже у него в руке. Я в очередной раз включаю электрический чайник и тут же выключаю – он почти пуст. Тяжело вздохнув, поднимаюсь и тащусь в коридор за водой.

– И кого ты думаешь подложить вербовщику вместо его избранника? – спрашивает Тимоти, после того как чайник, победоносно забулькав, щелкает выключателем.

– Избранник и тот еще не определился, – недовольно бурчу я себе под нос и тянусь за заварочным чайником.

Тимоти лукаво улыбается, простирает руку через стол и хлопает меня по плечу. Дима молча хлебает чай в прикуску с пастилкой. Он вообще молчун, притулившийся скраешку стола – щупленький и светловолосый, чем-то смахивает на Плющенко.

– Если отбросить пока это обстоятельство, – несколько приободрившись, продолжаю я из своего угла, - есть такие варианты. Глеб Белянин, Константин Маховников, Игорь Залученов. В каждом случае – свои плюсы и минусы.

Тимоти ставит чашку на блюдце и скрещивает руки на груди. Он восседает у самого окна, подставившись солнечным лучам. На лбу у Тимоти блестят капельки пота, как у настоящего купца-чаевника; щеки разрумянились. Впрочем, он всегда краснощекий и немного красноносый – сказался сангвинический темперамент, у англичан-жизнелюбцев быстро лопаются мелкие сосуды.

– Насчет Глеба понятно, – кивает Тимоти, – плюс в том, что он честный и хороший парень, а минус в том, что уж больно он честный и хороший.

– Верно, – подтверждаю я, игнорируя подтекст – намек на то, что мне не хочется подставлять Глеба, потому что он единственный, к кому я по-настоящему неплохо отношусь в нашей компании. Тимоти любит читать веселые проповеди своим собратьям, но сейчас я не в настроении внимать его деликатным наставлениям. – Наверняка он предпочтет продолжать в том же духе, как его не заманивай. Да, он умен и осторожен, он реалист и гедонист. Но кроме этого у него ничего нет – я про крючки, его не за что зацепить.

– В детективных рассказах именно такие симпатяги в конце концов оказываются злодеями, - подает голос Дима. – А какие цеплялки у остальных, на твой взгляд?

– Игоря удобно разрабатывать со стороны профессиональных амбиций. Он, безусловно, талантлив, но не способен продвигать себя самостоятельно. Это долгоиграющий фактор, на него можно опереться. У Маховникова серьезные личные проблемы и разочарования. Эмоционально сильный фактор, но относительно кратковременный.

– Относительно кого? – Тимоти подпер щеку рукой и невинно улыбнулся. Живописная личность, что и говорить. Подвижное лицо, на котором все выступает – лоб, нос, подбородок. Романтические кудри как во времена французской революции. Взгляд, подкупающий лукавством и дружелюбием. То ли пират, то ли аристократ – с ним хочется одновременно подраться и протянуть руку. После пятидесяти он стал быстро седеть и временами жалуется на поясницу.

– Пока относительно Цыплаковской. Потом относительно кого-нибудь еще. Как управленец он сейчас в зоне стабильности. Достижения у него есть – и по должности, и по зарплате, причем достаточно недавние. Закрепляется и отдыхает перед покорением новых вершин.

– Штирлиц, значит ли это, что Лобов, Лебедев и Цыплаковская – не те люди, которым ты готов рассказать, где ты хранишь свои любимые конфеты?

Это спрашивает Дима – то скромник, то хулиган. Во время предыдущей операции он вел видеонаблюдение за моей квартирой. Теперь у него есть, над чем поехидничать. Хорошо еще, что благодаря разнице в возрасте и опыте он способен сохранять некоторую почтительность и потому ограничивается конфетами и прочей ерундой.

– Просто эти люди нравятся ему еще меньше, чем та парочка карьеристов, чьи качества он нам только что нахваливал, - серьезным тоном произносит Тимоти.

Возразить нечего – он прав. Но по сути сейчас действительно неизвестно, кто выходит на контакт с вербовщиком. А то, что этот человек уже не только в воображении вербовщика – это факт. И кто бы это ни был, нам предстоит этого человека скомпрометировать перед вербовщиком и вместо него подсунуть ему «нашего» человека. Эта «нашесть» тоже весьма условна – вербовать придется в короткие сроки, и поскольку неизвестных слишком много, приходится готовить сразу несколько кандидатур – их мы, собственно и обсуждаем в данный момент.

Солнечное пятно переползло на Диму. Он терпеливо щурится, но потом не выдерживает и передвигает табуретку.

Тимоти предлагает предварительно считать Игоря кандидатом №1 (хотя он запросто может оказаться агентом вербовщика), после него идут Костя и Глеб. Дима, как обычно, будет разрабатывать и осуществлять технологическую часть операции, а Тимоти предстоит заняться информацией, чтобы было за что цеплять нашего будущего агента.

– Может, фиг с ним, с Глебом? – спрашивает Дима. – Не будем тратить на него время, если он без крючков?

– Да есть у него крючок, – вздыхает Тимоти. – Это наш Штирлиц. Если понадобится, вполне можно использовать.

После завтрака мы какое-то время возимся с грязной посудой и затем отправляемся на небольшую прогулку по сельским угодьям. На улице зябко, людей совсем не видать. Я рассказываю про жучка.

– Забыл зонт один раз – забудь и другой, – предлагает Дима. В каком-нибудь людном месте. А я его подберу и как-нибудь уморю, а потом исследую.

Надышавшись напоследок свежего воздуха, мы с Тимоти садимся в свои машины и осторожно – грунтовка еще не просохла – выбираемся на шоссе. Там Тимоти поддает газу и вскоре я теряю из виду его серебристую тойоту.

Теперь мне снова предстоит думать в одиночку. Подобные совещания проходят у нас нечасто, чтобы мы, не дай Бог, не потеряли форму – некую внутреннюю опору на себя. Я бы сказал, что наша контрразведка действует не как корпорация, а как фирма, оказывающая профессиональные услуги. Большую часть времени каждому из нас действовать и думать приходится самостоятельно, и было бы рискованно слишком рассчитывать на поддержку коллег. Но наше взаимодействие – человеческое и профессиональное – тоже важно, особенно в ключевые моменты.

Дима остался в деревне – вечером к нему приедут друзья, будут замазывать следы нашего пребывания. Навстречу еле-еле движется поток машин из Москвы. У меня дорога почти свободная. Я ставлю диск с итальянскими операми – воистину трансовая музыка для автомобилистов – и разгоняюсь до ста сорока. Спустя час, победно посигналив, обгоняю машину Тимоти и немного сбрасываю скорость.

Комментарии [1]: